Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда
на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда
на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» —
отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога
на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без
вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Председатель
отвечал, что это вздор, и потом вдруг побледнел сам, задав себе
вопрос, а что, если души, купленные Чичиковым, в самом деле мертвые? а он допустил совершить
на них крепость да еще сам сыграл роль поверенного Плюшкина, и дойдет это до сведения генерал-губернатора, что тогда?
На вопрос, точно ли Чичиков имел намерение увезти губернаторскую дочку и правда ли, что он сам взялся помогать и участвовать в этом деле, Ноздрев
отвечал, что помогал и что если бы не он, то не вышло бы ничего, — тут он и спохватился было, видя, что солгал вовсе напрасно и мог таким образом накликать
на себя беду, но языка никак уже не мог придержать.
На вопрос, не делатель ли он фальшивых бумажек, он
отвечал, что делатель, и при этом случае рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как, узнавши, что в его доме находилось
на два миллиона фальшивых ассигнаций, опечатали дом его и приставили караул,
на каждую дверь по два солдата, и как Чичиков переменил их все в одну ночь, так что
на другой день, когда сняли печати, увидели, что все были ассигнации настоящие.
Он
отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ
на несколько тысяч и что он сам продал ему, потому что не видит причины, почему не продать;
на вопрос, не шпион ли он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев
отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и что за это товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
На вопрос, далеко ли деревня Заманиловка, мужики сняли шляпы, и один из них, бывший поумнее и носивший бороду клином,
отвечал...
На этот
вопрос Селифан ничего не
отвечал, но, потупивши голову, казалось, говорил сам себе: «Вишь ты, как оно мудрено случилось; и знал ведь, да не сказал!»
Капитан-исправник замечал: «Да ведь чинишка
на нем — дрянь; а вот я завтра же к нему за недоимкой!» Мужик его деревни
на вопрос о том, какой у них барин, ничего не
отвечал.
Старуха
на все мои
вопросы отвечала, что она глуха, не слышит.
Она была удивлена, когда
на вопрос ее: имею ли я ей сказать что-нибудь особенно важное? — я
отвечал, что желаю ей быть счастливой и прочее.
На возвратном пути я не возобновлял нашего печального разговора; но
на пустые мои
вопросы и шутки она
отвечала коротко и рассеянно.
— А что
отвечал в Москве вот лектор-то ваш
на вопрос, зачем он билеты подделывал: «Все богатеют разными способами, так и мне поскорей захотелось разбогатеть». Точных слов не помню, но смысл, что
на даровщинку, поскорей, без труда!
На всем готовом привыкли жить,
на чужих помочах ходить, жеваное есть. Ну, а пробил час великий, тут всяк и объявился, чем смотрит…
На тревожный же и робкий
вопрос Пульхерии Александровны, насчет «будто бы некоторых подозрений в помешательстве», он
отвечал с спокойною и откровенною усмешкой, что слова его слишком преувеличены; что, конечно, в больном заметна какая-то неподвижная мысль, что-то обличающее мономанию, — так как он, Зосимов, особенно следит теперь за этим чрезвычайно интересным отделом медицины, — но ведь надо же вспомнить, что почти вплоть до сегодня больной был в бреду, и… и, конечно, приезд родных его укрепит, рассеет и подействует спасительно, — «если только можно будет избегнуть новых особенных потрясений», прибавил он значительно.
К величайшей досаде защищавших это мнение, сам преступник почти не пробовал защищать себя;
на окончательные
вопросы: что именно могло склонить его к смертоубийству и что побудило его совершить грабеж, он
отвечал весьма ясно, с самою грубою точностью, что причиной всему было его скверное положение, его нищета и беспомощность, желание упрочить первые шаги своей жизненной карьеры с помощью по крайней мере трех тысяч рублей, которые он рассчитывал найти у убитой.
На его же
вопрос: посадил ли бы я Софью Семеновну рядом с моей сестрой? я
ответил, что я уже это и сделал, того же дня.
Впрочем, сознаюсь, ваш
вопрос для меня весьма сложен, и мне трудно
на него вам
ответить.
Мне досадно, что все эти глупые, зверские хари обступят меня сейчас, будут пялить прямо
на меня свои буркалы, задавать мне свои глупые
вопросы,
на которые надобно
отвечать, — будут указывать пальцами…
На вопросы же, что именно побудило его явиться с повинною, прямо
отвечал, что чистосердечное раскаяние.
— Вы сами же вызывали сейчас
на откровенность, а
на первый же
вопрос и отказываетесь
отвечать, — заметил Свидригайлов с улыбкой. — Вам все кажется, что у меня какие-то цели, а потому и глядите
на меня подозрительно. Что ж, это совершенно понятно в вашем положении. Но как я ни желаю сойтись с вами, я все-таки не возьму
на себя труда разуверять вас в противном. Ей-богу, игра не стоит свеч, да и говорить-то с вами я ни о чем таком особенном не намеревался.
— Трудно
отвечать на этот
вопрос! всякая! Иногда я с удовольствием слушаю сиплую шарманку, какой-нибудь мотив, который заронился мне в память, в другой раз уйду
на половине оперы; там Мейербер зашевелит меня; даже песня с барки: смотря по настроению! Иногда и от Моцарта уши зажмешь…
Если Ольге приходилось иногда раздумываться над Обломовым, над своей любовью к нему, если от этой любви оставалось праздное время и праздное место в сердце, если
вопросы ее не все находили полный и всегда готовый ответ в его голове и воля его молчала
на призыв ее воли, и
на ее бодрость и трепетанье жизни он
отвечал только неподвижно-страстным взглядом, — она впадала в тягостную задумчивость: что-то холодное, как змея, вползало в сердце, отрезвляло ее от мечты, и теплый, сказочный мир любви превращался в какой-то осенний день, когда все предметы кажутся в сером цвете.
И лицо ее принимало дельное и заботливое выражение; даже тупость пропадала, когда она заговаривала о знакомом ей предмете.
На всякий же
вопрос, не касавшийся какой-нибудь положительной известной ей цели, она
отвечала усмешкой и молчанием.
— Как я рада, что ты пришел, — говорила она, не
отвечая на его
вопрос, — я думала, что ты не придешь, начинала бояться!
Бедный Обломов то повторял зады, то бросался в книжные лавки за новыми увражами и иногда целую ночь не спал, рылся, читал, чтоб утром, будто нечаянно,
отвечать на вчерашний
вопрос знанием, вынутым из архива памяти.
Делали ли они себе
вопрос: зачем дана жизнь? Бог весть. И как
отвечали на него? Вероятно, никак: это казалось им очень просто и ясно.
Он не навязывал ей ученой техники, чтоб потом, с глупейшею из хвастливостей, гордиться «ученой женой». Если б у ней вырвалось в речи одно слово, даже намек
на эту претензию, он покраснел бы пуще, чем когда бы она
ответила тупым взглядом неведения
на обыкновенный, в области знания, но еще недоступный для женского современного воспитания
вопрос. Ему только хотелось, а ей вдвое, чтоб не было ничего недоступного — не ведению, а ее пониманию.
Но все подчиненные чего-то робели в присутствии начальника; они
на его ласковый
вопрос отвечали не своим, а каким-то другим голосом, каким с прочими не говорили.
И главное, все это делалось покойно: не было у него ни опухоли у сердца, ни разу он не волновался тревогой о том, увидит ли он хозяйку или нет, что она подумает, что сказать ей, как
отвечать на ее
вопрос, как она взглянет, — ничего, ничего.
Папа читал что-то и
на вопрос мой: «Бывают ли синие зайцы?», не поднимая головы,
отвечал: «Бывают, мой друг, бывают».
Я решительно не помню, каким образом вошла мне в голову такая странная для ребенка мысль, но помню, что она мне очень нравилась и что
на все
вопросы об этом предмете я
отвечал, что непременно поднесу бабушке подарок, но никому не скажу, в чем он будет состоять.
Дарья Александровна между тем, успокоив ребенка и по звуку кареты поняв, что он уехал, вернулась опять в спальню. Это было единственное убежище ее от домашних забот, которые обступали ее, как только она выходила. Уже и теперь, в то короткое время, когда она выходила в детскую, Англичанка и Матрена Филимоновна успели сделать ей несколько
вопросов, не терпевших отлагательства и
на которые она одна могла
ответить: что надеть детям
на гулянье? давать ли молоко? не послать ли за другим поваром?
— Наверху 12-й и 13-й, —
ответил швейцар
на вопрос Левина.
— Я? я недавно, я вчера… нынче то есть… приехал, —
отвечал Левин, не вдруг от волнения поняв ее
вопрос. — Я хотел к вам ехать, — сказал он и тотчас же, вспомнив, с каким намерением он искал ее, смутился и покраснел. — Я не знал, что вы катаетесь
на коньках, и прекрасно катаетесь.
На вопрос, есть ли у нее дети, красивая молодайка весело
отвечала...
Вронский с удивлением приподнял голову и посмотрел, как он умел смотреть, не в глаза, а
на лоб Англичанина, удивляясь смелости его
вопроса. Но поняв, что Англичанин, делая этот
вопрос, смотрел
на него не как
на хозяина, но как
на жокея,
ответил ему...
— Мы с Иваном Петровичем поместились в кабинете Алексея, — сказала она,
отвечая Степану Аркадьичу
на его
вопрос, можно ли курить, — именно затем, чтобы курить, — и, взглянув
на Левина, вместо
вопроса: курит ли он? подвинула к себе черепаховый портсигар и вынула пахитоску.
Воспоминание о вас для вашего сына может повести к
вопросам с его стороны,
на которые нельзя
отвечать, не вложив в душу ребенка духа осуждения к тому, что должно быть для него святыней, и потому прошу понять отказ вашего мужа в духе христианской любви. Прошу Всевышнего о милосердии к вам.
Профессор с досадой и как будто умственною болью от перерыва оглянулся
на странного вопрошателя, похожего более
на бурлака, чем
на философа, и перенес глаза
на Сергея Ивановича, как бы спрашивая: что ж тут говорить? Но Сергей Иванович, который далеко не с тем усилием и односторонностью говорил, как профессор, и у которого в голове оставался простор для того, чтоб и
отвечать профессору и вместе понимать ту простую и естественную точку зрения, с которой был сделан
вопрос, улыбнулся и сказал...
Обе несомненно знали, что такое была жизнь и что такое была смерть, и хотя никак не могли
ответить и не поняли бы даже тех
вопросов, которые представлялись Левину, обе не сомневались в значении этого явления и совершенно одинаково, не только между собой, но разделяя этот взгляд с миллионами людей, смотрели
на это.
Кроме того, хотя он долго жил в самых близких отношениях к мужикам как хозяин и посредник, а главное, как советчик (мужики верили ему и ходили верст за сорок к нему советоваться), он не имел никакого определенного суждения о народе, и
на вопрос, знает ли он народ, был бы в таком же затруднении
ответить, как
на вопрос, любит ли он народ.
Кити не только уверила его, что она его любит, но даже,
отвечая на его
вопрос, за что она любит его, объяснила ему за что.
— Может быть, и да, — сказал Левин. — Но всё-таки я любуюсь
на твое величие и горжусь, что у меня друг такой великий человек. Однако ты мне не
ответил на мой
вопрос, — прибавил он, с отчаянным усилием прямо глядя в глаза Облонскому.
В это время Степан Аркадьич, со шляпой
на боку, блестя лицом и глазами, веселым победителем входил в сад. Но, подойдя к теще, он с грустным, виноватым лицом
отвечал на ее
вопросы о здоровье Долли. Поговорив тихо и уныло с тещей, он выпрямил грудь и взял под руку Левина.
— Да, это само собой разумеется, —
отвечал знаменитый доктор, опять взглянув
на часы. — Виноват; что, поставлен ли Яузский мост, или надо всё еще кругом объезжать? — спросил он. — А! поставлен. Да, ну так я в двадцать минут могу быть. Так мы говорили, что
вопрос так поставлен: поддержать питание и исправить нервы. Одно в связи с другим, надо действовать
на обе стороны круга.
— У нас теперь идет железная дорога, — сказал он,
отвечая на его
вопрос. — Это видите ли как: двое садятся
на лавку. Это пассажиры. А один становится стоя
на лавку же. И все запрягаются. Можно и руками, можно и поясами, и пускаются чрез все залы. Двери уже вперед отворяются. Ну, и тут кондуктором очень трудно быть!
— Нет, нисколько! — с досадой
на этот
вопрос отвечал Николай. — Напиши ему, чтоб он прислал ко мне доктора.
Никто не знает, и только лакей хозяина
на их
вопрос: живут ли наверху мамзели,
отвечает, что их тут очень много.
На все
вопросы, которые ему делали о том, как он себя чувствует, он
отвечал одинаково с выражением злобы и упрека...
— Откуда я? —
отвечал он
на вопрос жены посланника. — Что же делать, надо признаться. Из Буфф. Кажется, в сотый раз, и всё с новым удовольствием. Прелесть! Я знаю, что это стыдно; но в опере я сплю, а в Буффах до последней минуты досиживаю, и весело. Нынче…
— Ты долго сидел сегодня с Анной Сергеевной, — промолвил Аркадий, не
отвечая на его
вопрос.